Царицыно

Усадьба Черная Грязь, она же Царицыно, – место холмистое, изрытое живописными оврагами и по этой причине очень непростое для строительства. Чтобы возвести большой дворец, потребовалось бы выравнивать ландшафт, а портить первозданную красоту натуры Баженов не хотел. Поэтому он предложил вместо одного дворца построить несколько, но небольших, расположив их «как бы в беспорядке». На самом деле беспорядок был кажущимся, пространство логично разделялось на дворцовую, садовую и парковую зоны, и все здания были точно расставлены по модульной сетке осей. Столь точный и тонкий расчет имел одну интересную цель, которую до Баженова никто из российских зодчих себе не ставил: при взгляде издали – например, при движении по Серпуховскому тракту – дворцы смотрелись бы как единый замок с высокой башней, вдалеке за которым виднелся Кремль. Естественно, в наши дни увидеть это уже не позволила бы современная высотная застройка «спальных районов». Комплекс дворцовых зданий по мере приближения к нему постепенно превращался бы в отдельные постройки – все разные, но выполненные в едином стиле.

Выбор стиля тоже был неслучаен. Когда в ознаменование победы над турками было устроено в 1775 году торжественное гулянье на Ходынском поле, Баженов по велению императрицы возвел там сказочный городок. Его временные павильоны являлись тонкой стилизацией под восточную архитектуру – с минаретами, куполами, крепостями… Государыне и князю Потемкину (с которым Екатерина уже была обвенчана) понравились и праздник, и необычный антураж. Архитектор был награжден и, что важнее, получил новую задачу – перестроить выполненное «в китайском вкусе» имение Кантемира в Царицыно. Желание императрицы построить дворец в готическом или в мавританском стиле было не более чем капризом, но оно привело Баженова к интересному решению. Зодчий не стал подражать средневековым образцам – но, переосмыслив их, создал нечто неповторимое и при этом отчетливо родственное Москве с ее краснокирпичными кремлевскими стенами.

Эскизы государыне понравились, и Баженов приступил к работе, намереваясь уложиться в три года. Но начавшееся в 1776 году строительство затянулось. Зодчему приходилось постоянно писать прошения в Петербург, а когда это не помогало, он даже брал кредиты и продолжал вести стройку за свой счет. В итоге сумма его долгов к 1784 году составила около 15 тысяч рублей золотом, и это не считая того, что собственный дом в Москве вместе со всей обстановкой и библиотекой он продал ради все той же цели. Да и то сказать – на что ему был дом, если Баженов там практически не бывал, все дни пропадая на стройке? В одном из едва законченных помещений дворца он поселился, туда же перевез и семью. Здание было холодным, продуваемым сквозняками, и маленький сын архитектора заболел и вскоре умер.

А Баженов, словно Сизиф, все катил и катил к вершине свой камень… Объяснял тонкости замысла приезжавшим из столицы инспекторам, успокаивал сидящих третий месяц без жалованья штукатуров, ругался с выписанными из Англии садовниками… К 1785 году были возведены все запланированные постройки, кроме Конюшенного корпуса и башни с часами. Сдали свою работу печники, заканчивали кровельщики и плиточники. На каком же тонком волоске бывает порой подвешено то, что человек искренне считает делом своей жизни… Императрица мало того что приехала раньше намеченного срока (когда явно не все было закончено должным образом), но вдобавок еще и не той дорогой!.. Казалось бы, какой пустяк – не через парадные ворота. Но мы ведь помним, в чем был замысел зодчего. Царицынский ансамбль представал волшебным зрелищем, если приближаться к нему по главной дороге, – но при въезде через задние ворота он показался горсткой строений из красного кирпича с непонятным и даже подозрительным белокаменным декором.

Императрице уже доносили о том, что ее придворный архитектор вступил в масонскую ложу, однако Екатерину при всей ее нелюбви к масонам гораздо сильнее беспокоило другое – то, что при каждом своем приезде в Петербург Баженов встречался с цесаревичем Павлом. Отношения Екатерины с наследником ухудшались с каждым годом, она всерьез опасалась дворцового переворота и даже в Царицыно столь неудобным маршрутом приехала из-за слухов о возможном покушении. На что там могут масоны надоумить Павла Петровича и какие по его желанию тайные ходы и дверцы способен построить Василий Иванович – дело темное… а береженого Бог бережет. Резиденцию, на которую зодчий потратил десять лет жизни, императрица осматривала недолго. Прошлась по аванзалам Большого дворца, завернула в боковой корпус окинуть монаршим взором предназначенные для нее покои, после чего – мрачная, не промолвив ни слова – в сопровождении свиты направилась к карете.

Баженов, днем раньше получивший повеление представить государыне супругу и семейство, уже понял, что день триумфа обернулся днем краха. Но он умел держать удар. «Государыня!» – сказал он с низким поклоном. – Я достоин Вашего гнева, ибо не имел счастья угодить Вам, но жена моя ничего не строила». Императрица остановилась и обернулась. Не удостоив никого ни словом, ни улыбкой, допустила все семейство к руке и уехала. Что Баженов попал в немилость, поняли все. Официально было объявлено, что строениям необходимы некоторые внутренние переделки, осуществление которых возлагалось на Матвея Казакова. Ученик постарался, насколько это было возможно, сохранить общий замысел учителя, но все равно в итоге Главный корпус был снесен до основания и на его месте возведен новый, уже по проекту Казакова, утвержденному Екатериной.

Каковы были истинные причины произошедшего, мы никогда не узнаем, и нет смысла перебирать версии, которых существует едва ли не три десятка. Скорее всего, просто имело место злосчастное стечение обстоятельств: стройка затянулась, и за это десятилетие изменились и вкусы императрицы, и ее настроение. Екатерина любила дворцы, и ей нравилось заказывать новые – как новые платья, к примеру; но она была по-женски непостоянна и могла охладеть и к зодчему, и к его замыслам. К тому же на мызе Пелла под Петербургом как раз тогда начали строить еще один дворец, план которого государыня одобрила всего за пару месяцев до приезда в Царицыно. «Стройка – дело дьявольское: она пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это – болезнь, как запой…» – сетовала Екатерина в одном из писем.

Что ж, деньги были вложены, и строительство дворца следовало как-то закончить. Тем более что князь Потемкин-Таврический предложил профинансировать оставшиеся работы из своих личных средств (он очень любил это имение, где еще до начала строительства прожил с Екатериной несколько очень счастливых дней). Но тут началась новая война с Турцией, князь уехал командовать армией, и работы опять приостановились. А после внезапной кончины Потемкина в 1791 году стало совсем непонятно, будут ли работы когда-нибудь продолжены. Баженов умер от апоплексического удара в августе 1799 года. Царицыно при Павле пребывало в запустении. При Александре I там были разрешены прогулки, и с тех пор усадьба стала у москвичей любимым местом для гуляний и пикников. Дворцы же, не приглянувшиеся никому из самодержцев, медленно разрушались. Не используемое и не приносящее дохода имение было в 1860 году передано из Дворцового ведомства в Департамент уделов, то есть перестало принадлежать царской семье. Земли понемногу разошлись под дачные участки, тем более что вскоре здесь проложили линию Курской железной дороги и появилась станция Царицыно-Дачное.

А вот желающих купить дворцы так и не нашлось, и в 1880 году, когда в Большом дворце обрушилась часть кровли, решено было разобрать и остатки крыши, и готические верхушки башен. В советскую эпоху ничего хорошего здесь не происходило, попытки реставрации носили очень локальный характер. Район назывался Ленино, и хотя от станции метро до парка всего десять минут ходьбы, там было тогда очень немноголюдно. В XXI веке в истории Царицыно была поставлена финальная точка, больше всего похожая на контрольный выстрел в голову. По решению тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова дворцовый комплекс был достроен – с применением современных технологий и материалов, с добавлением инженерных систем, с изменением планировочных решений… Все это выводило проект из сферы реставрации в какую-то иную плоскость, для которой даже трудно подобрать название.

Подобно тому как «нельзя починить то, что не сломано», невозможно отреставрировать то, что не было завершено. Трагическая, но ключевая часть истории Царицынского дворца как раз и состоит в том, что он не был достроен. Под крышами этих зданий никогда никто не жил, если не считать Третьего Кавалерского корпуса, в XIX веке сдававшегося в аренду под гостиницу и трактир. И превратить Царицыно в развлекательно-прогулочный комплекс – это как раз продолжить историю трактира, а вовсе не историю Баженова. Светомузыкальные фонтаны и спортивная площадка, шашлычные и устройства для производства сахарной ваты – все это даже хорошо, но оно «из другой оперы». И теперь, когда от баженовских руин с их таинственной притягательностью не осталось и следа, когда исчезла атмосфера того заброшенного парка, наполнявшая душу печальным умиротворением с какой-то неуловимой драматической нотой, Царицыно превратилось в обычный городской парк – старательно прибираемый и охраняемый, очень многолюдный и оставляющий совершенно равнодушным

Виктор Сутормин