«Легендарная Ордынка»

В 1930-х годах по адресу Большая Ордынка, 17, квартира 13 поселились писатель-сатирик Виктор Ефимович Ардов, его жена актриса Нина Антоновна Ольшевская и ее сын от первого брака Алексей Баталов – будущий известный актер. Позже у Ардова и Ольшевской родятся еще два сына – Борис и Михаил. Сначала семья Ардовых жила в писательском кооперативном доме № 3-5 по Нащокинскому переулку. Соседями их были К.А. Тренев, С.И. Кирсанов, В.Б. Шкловский, С.А. Клычков, М.А. Булгаков и другие писатели. Виктор Ефимович был душевным, внимательным и хлебосольным хозяином. Где бы он ни жил, в его квартире всегда находилось место празднику. Он любил устраивать веселые застолья с друзьями – писателями, музыкантами и актерами – с хорошим вином, богатым угощением, остроумными шутками и чтением. Сюжеты для юмористических рассказов рождались во дворах, магазинах и ресторанах. Выпустит книгу – и дарит ее прототипам, чтобы посмотреть, догадаются или нет. Иногда он набирал полные карманы конфет и шел во двор – раздавать соседским ребятишкам.

В 1933 году поэт О.Э. Мандельштам поселился в Нащокинском переулке — как раз над квартирой Ардова. Литературовед Э.Г. Герштейн писала: «Нина Антоновна Ольшевская принадлежала к первому послереволюционному выпуску школы Станиславского, который описан в его книге «Работа с актером». Она была красавица смешанных кровей – польской аристократической, русской и татарской. Блестящие черные волосы, смуглый румянец и «горячие», по выражению Н.И. Харджиева, глаза подсказывали ему слово «цыганка», когда он говорил о Нине Антоновне... Иногда, ведя к себе домой кого-нибудь из встретившихся на улице знакомых, Осип Эмильевич по дороге звонил в квартиру Ардовых. Если дверь открывала Нина Антоновна, он представлял ее своему спутнику такими словами: «Здесь живет хорошенькая девушка». После чего вежливо раскланивался, говорил, улыбаясь: «До свидания» – и вел своего гостя на пятый этаж».

Между семьями Ардова и Мандельштама установились добрососедские отношения. Однажды к Осипу Эмильевичу приехала из Ленинграда А.А. Ахматова со своим сыном Л.Н. Гумилевым. У Мандельштама было в тот вечер всего одно свободное спальное место, и он попросил Ардова приютить на ночлег Гумилева. Молодая актриса Ольшевская относилась к Ахматовой с трепетом и благоговением. «Когда она гостила у Мандельштамов, и я видела, как она поды¬мается по лестнице, я обалдевала. Это такой случай в моей жизни! Даже трудно было себе представить, как мне повезло!» – вспоминала Нина Антоновна. Гумилев сказал матери, что Ардовы – симпатичные люди, и после этого Анна Андреевна очень сдружилась с Ольшевской, хотя та по возрасту годилась ей в дочки, и до конца жизни оставалась желанным гостем в доме Ардовых.

Потом Ардовы переехали в писательский дом в Лаврушинском переулке, где их соседом был Б.Л. Пастернак, который приятельствовал с Ардовым и ценил его творчество. А в 1938 году после рождения сына Михаила семья перебралась на Большую Ордынку. Когда Ахматова приезжала в Москву, она прямо с вокзала направлялась к Ардовым. Для нее освобождали комнату Алексея Баталова, по воспоминаниям которого, «в ней было шесть метров, когда он ложился, то доставал ногами до противоположной стены, — а она выглядела в этом закутке, как королева». В этой крохотной комнатушке с одной тахтой и тумбочкой Ахматова жила месяцами. С легкой руки Анны Андреевны квартира Ардовых стала называться «Легендарной Ордынкой». Ахматова была близка не только с Ниной Антоновной, но и с самим хозяином «Легендарной Ордынки» Виктором Ефимовичем. Он отличался тонким умом, широкой эрудицией и превосходным чувством юмора. Ардов был связан с литературой, театром, кино, хорошо разбирался в истории и политике, поэтому Ахматова любила беседовать с ним ночами на кухне за чашкой чая. Особенно часто Анна Андреевна бывала в Москве, когда Л.Н. Гумилев сидел в Лефортовской тюрьме. Это печальное событие еще больше сблизило Ахматову и Ольшевскую, у которой была репрессирована мать. Гумилева арестовали в 1938 году, а освободили только восемнадцать лет спустя. Анна Андреевна болезненно переживала разлуку с сыном:

Ты спроси у моих соплеменниц,
Каторжанок, стопятниц, пленниц,
И тебе порасскажем мы,
Как в беспамятном жили страхе,
Как растили детей для плахи,
Для застенка и для тюрьмы.

Именно здесь, на Большой Ордынке, 17, произошла в 1941 году первая встреча двух великих женщин-поэтов – А.А. Ахматовой и М.И. Цветаевой. Хозяин дома вспоминал об этом так: «Я сам открыл входную дверь в тот погожий зимний день. Марина Ивановна вошла в столовую. Здесь на своем обычном месте на диване сидела Ахматова. Мне не нужно было даже произносить обычные слова при представлении двух лиц друг другу. Волнение было написано на лицах обеих моих гостий. Они встретились без пошлой процедуры «знакомства». Не было сказано ни «очень приятно», ни «как я рада», ни «так вот вы какая». Просто пожали друг другу руки. Я не без колебаний ушел из комнаты: я понимал, что, оставив обеих поэтесс вдвоем, я лишаю историю нашей литературы важных свидетельских показаний. Вскоре поэтессы перешли в маленькую комнату… Примерно два часа они пробыли там вместе. Затем обе вышли еще более взволнованные, чем при первых мгновениях встречи. Зная Анну Андреевну, я легко увидел на ее лице следы тех переживаний, которые вызываются у нее чужими несчастьями, наблюдаемыми непосредственно или по рассказам… Вышли они, подружившись, что я почувствовал сразу же. Но не было, конечно, признаков возникшего только что мелкого женского приятельства, которое обычно для посредственных натур. Обе женщины молчали и не смотрели друг на друга… Когда Цветаева уходила, Анна Андреевна перекрестила ее. Кажется, больше они и не видались».

В тот памятный день Цветаева преподнесла Ахматовой «Поэму воздуха», переписанную за ночь своей рукой. У Марины Ивановны много стихов, посвященных Анне Андреевне. «Если бы я могла просто подарить ей – Кремль, я бы наверное этих стихов не написала», – заметила однажды Цветаева, которая любила многозвучную, живописную, пеструю Москву всем сердцем. Быть может, в том числе и благодаря ее стихам Ахматова прониклась Замоскворечьем и Большой Ордынкой, «свежестью Москвы-реки и широкой московской осенью». Иногда Ахматова вспоминала, что Цветаева подарила ей Москву:

В певучем граде моем купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий...
И я дарю тебе свой колокольный град,
– Ахматова! – и сердце свое в придачу.

Во время войны Анна Андреевна была эвакуирована в Ташкент, а Ольшевская с детьми – в Казань. Виктор Ефимович в 1942 году добровольцем ушел на фронт, был военным корреспондентом, участвовал в боях, за что награжден орденом Красной Звезды. Лишь весной 1944 года «Легендарная Ордынка» вновь ожила. После войны Ахматову исключили из Союза писателей, ее стихи перестали печатать, заказы на переводы практически не поступали. Но если она получала где-нибудь деньги, она их как можно скорее раздавала нуждающимся людям. Анну Андреевну лишили продовольственных карточек, однако совершенно незнакомые с ней люди узнавали адрес Ардовых и бросали в почтовый ящик десятки карточек, чтобы хоть как-то помочь любимой поэтессе. Часто вечерами Анна Андреевна гуляла по переулкам. Многие свои стихотворения Анна Андреевна подписывала «Москва. Ордынка» или «Москва. На Ордынке». Город становился и героем ее стихов:

Переулочек, переул...
Горло петелькой затянул.
Тянет свежесть с Москва-реки,
В окнах теплятся огоньки.
Как по левой руке — пустырь,
А по правой руке — монастырь,
А напротив — высокий клен
Красным заревом обагрен,
А напротив — высокий клен
Ночью слушает долгий стон.
Покосился гнилой фонарь —
С колокольни идет звонарь...
Мне бы тот найти образок,
Оттого что мой близок срок,
Мне бы снова мой черный платок,
Мне бы невской воды глоток.

По словам Ардова, Ахматова необыкновенно чувствовала поэзию. Однажды к ней пришла поэтесса и прочитала большую поэму о своей любви к убитому на войне мужу. Выслушав ее, Анна Андреевна сказала: «Главный недостаток вашей поэмы, что, по существу, вы сейчас любите другого человека, о нем вы пишете в этой поэме, и только прикрываетесь фигурой вашего убитого мужа». И та сказала: «Это правда». В русской поэзии для Ахматовой переломными были стихи А.С. Пушкина и Н.А. Некрасова. А из современников она восхищалась В.В. Маяковским. «Это – новый голос. Это настоящий поэт», – говорила она. Ахматова часто читала его стихи о любви наизусть. Э.Г. Герштейн рассказывала: «Однажды в Ленинграде Ахматова шла по улице и почему-то подумала: «Сейчас встречу Маяковского». И вот он идет и говорит, что думал: «Сейчас встречу Ахматову». Он поцеловал ей обе руки и сказал: «Никому не говорите». Кстати сказать, последняя любовь Маяковского – В.В. Полонская, которую поэт в предсмертной записке назвал в числе других «моей семьей», – была близкой подругой Ольшевской еще со времен Художественного театра.

В 1956 году в «Легендарной Ордынке» после долгой разлуки встретились, наконец, мать и сын – Ахматова и освобожденный из лагеря Л.Н. Гумилев. В течение всего времени ссылки Анна Андреевна усердно хлопотала о его освобождении, она даже написала стихи, прославляющие Сталина – палача ее сына. Но только после смерти вождя Гумилев получил свободу. Это случилось неожиданно. Ахматова как раз была в Москве, а Гумилев спешил к ней в Ленинград и почти случайно заехал к Ардовым. Квартиру Ардовых все считали и ахматовской, потому что Анна Андреевна прожила на Большой Ордынке ничуть не меньше, чем в Ленинграде в знаменитом Фонтанном доме («Легендарной Фонтанке», как его в шутку окрестили друзья поэтессы). К Ахматовой приходило гораздо больше гостей, чем к самим хозяевам. Это были как близкие ее друзья – Э.Г. Герштейн, Н.И. Харджиев, М.С. Петровых, Л.К. Чуковская, Л.Д. Большинцова, – так и молодые писатели, поэты и художники. Сын Виктора Ефимовича Ардова Михаил в замечательной книге воспоминаний «Легендарная Ордынка» пишет: «Как-то Б.Л. Пастернак назвал это: «Столкновение поездов на станции Ахматовка». Шутка прочно вошла в обиход Ордынки. Впоследствии «столкновение поездов на станции» отпало, и Анна Андреевна за завтраком сообщала нам: «Сегодня – большая Ахматовка. Это означало, что у нее будет много гостей».

А.Г. Найман – личный секретарь Ахматовой и автор мемуаров о поэтессе – вспоминал: «Пишущие стихи обращались к ней с тем, чтобы услышать ее оценку… При этом, когда автор приходил за ответом, она старалась не обидеть и говорила что-нибудь необязательное, что, из ее уст, могло быть воспринято как похвала: «В ваших стихах есть чувство природы», «Мне нравится, когда в стихи вводят прямую речь», «Белые стихи писать труднее, чем в рифму», «Это очень ва¬ше», «В ваших стихах слова стоят на своих местах». Последнее литературное окружение Анны Андреевны – это поэты Е.Б. Рейн, Д.В. Бобышев, А.Г. Найман и будущий нобелевский лауреат И.А. Бродский. Ахматова выделяла их из числа остальных и была для них не только поэтическим, но и духовным авторитетом. После смерти Анны Андреевны Ахматовой Бобышев написал стихотворение, в котором есть такие строки:

И, на кладбищенском кресте гвоздима,
душа прозрела: в череду утрат
заходят Ося, Толя, Женя, Дима
ахматовскими сиротами в ряд.

За четыре дня до своей кончины Ахматова подарила Нине Антоновне Ольшевской сборник стихотворений «Бег времени» с дарственной надписью: «Моей Нине, которая все обо мне знает, с любовью Ахматова. 1 марта 1966, Москва». Благодаря дружбе Ахматовой и Ардовых дом № 17 по Большой Ордынке приобрел свою «легендарность». Обычная московская четырехкомнатная квартира видела и слышала столько, сколько хватило бы не на один том воспоминаний. Б.Л. Пастернак читал здесь роман «Доктор Живаго» и перевод «Фауста», частыми гостями у Ардовых были М.А. Булгаков, К.И. Чуковский, Д.Д. Шостакович, Ф.Г. Раневская и др. По воспоминаниям М.В. Ардова, «на Ордынке был некий культ Зощенко. Он вспоминался и цитировался постоянно. Моя память и сейчас хранит многое из того, что употреблялось в нашем семейном обиходе: «Желающие не хотят», «Маловысокохудожественные стихи», «Пьеса не хуже, чем у Бориса Шекспира», «Не то чтобы мы пишем из-за денег, но гонорар вносит известное оживление в наше дело». Культ Зощенко в нашей семье, так сказать, косвенно поддерживала Ахматова. Анна Андреевна относилась к нему по-особенному, как к товарищу по несчастью. За глаза она всегда называла его Ми¬шенькой».

До сих пор в столице нет музея, посвященного великой поэтессе Серебряного века. Сыновья Ольшевской народный артист СССР А.В. Баталов и писатель М.В. Ардов не раз обращались в мэрию с идеей организовать музей. Сейчас квартирой владеют наследники умершего третьего сына Ольшевской Бориса. По словам Ардова, со времен Ахматовой там остался только шкаф-буфет, но есть множество вещей вне дома – письменный стол, картины, книги и фотографии из семейного архива. У Баталова, ученика знаменитого художника Р.Р. Фалька, был нарисованный им самим портрет Анны Андреевны. Однако помешало созданию музея одно обстоятельство: было необходимо согласие всех жильцов подъезда. Хочется верить, что у города появится музей Ахматовой и всей московской интеллигенции. Даже самые незначительные на первый взгляд вещи – маленькая комнатка, где жила Ахматова, гостиная, где она играла в покер, вид из окна, которым любовалась поэтесса, – все это имеет важное значение для нашей культуры.

В год столетнего юбилея Анны Андреевны на доме № 17 по Большой Ордынке была открыта мемориальная доска, гласящая, что «в этом доме, приезжая в Москву, жила и работала Анна Ахматова». А в 2000 году во дворе установлен памятник скульптора В.А. Суровцева, выполненный по знаменитому рисунку А. Модильяни, на котором Анна Андреевна изображена полулежащей в кресле. С Модильяни Ахматова когда-то дружила, поэтому подаренный ей рисунок хранила бережно и вешала на стену, где бы ни жила. Анна Андреевна любила Москву, а столица дарила ей вдохновение:

Все в Москве пропитано стихами,
Рифмами проколото насквозь.
Пусть безмолвие царит над нами,
Пусть мы с рифмой поселимся врозь.

Денис Дроздов