Большой Кремлевский дворец Баженова

Екатерина II бывала в Москве наездами, раз в несколько лет, и особых восторгов у нее старая столица не вызывала: «Град сей древний, что театральная хоромина: пышность и золото слепят очи, а за кулисами пыль да грязь». Суждение нелицеприятное, хотя и небезосновательное. В отличие от Санкт-Петербурга, стоявшего на каналах и продуваемого ветрами, Москва в екатерининские времена была городом преимущественно деревянным, застроенным хаотично, довольно запущенным и смрадным, если уж по-честному. Ничего подобного Зимнему дворцу или другим императорским резиденциям здесь не было, и поэтому государыне захотелось привести в достойный вид хотя бы Кремль. В 1768 году была учреждена «Экспедиция Кремлевского строения», и руководство ею было возложено на 30-летнего архитектора Василия Баженова, являвшегося профессором Римской академии Святого Луки, академиком Флорентийской и Болонской академий и членом Петербургской академии художеств. Чтобы понять масштаб задачи, нужно представить себе Кремль тех времен. Соборная площадь в окружении Грановитой палаты и нескольких храмов, построенных итальянскими и русскими зодчими. Здания Арсенала и Потешного дворца. А на остальной территории теснились «в живописном беспорядке» монастыри, здания приказов и боярских палат… Каким волшебством можно было все это гармонизировать?

Баженов нашел способ – хотя и неоднозначный, но талантливый безусловно. Ансамбль Соборной площади он собирался оставить нетронутым. Арсенал – тоже. Потешным дворцом, построенным в царствование Алексея Михайловича, предполагалось пожертвовать, выстроив на его месте правительственное здание, планировкой схожее с Арсеналом. Тогда справа и слева от Троицкой башни стояли бы два симметричных строения, а ромбовидная площадь между ними продолжалась бы прямой улицей, выводящей к другой площади, овальной формы. От этой главной площади расходились бы лучами еще три проспекта: один – сквозь Соборную площадь между Грановитой палатой и Благовещенским собором в сторону Боровицких ворот, другой – в сторону Спасских, а третий – в сторону Никольских. Правда, в последнем случае Кремлевскую стену между Никольской и Сенатской башнями пришлось бы прорезать, чтобы этот проспект почти без изгиба переходил в Тверскую улицу.

Здания, которые в Кремле встали бы по сторонам спроектированных Баженовым проспектов, внушительной монументальностью не уступали зданиям петербургских коллегий и департаментов, да и раскрывающиеся веером проспекты невольно заставляли вспомнить о Гороховой, Невском и Вознесенском проспектах, разлетавшихся в разные стороны от адмиралтейской иглы… В общем, это получалось величественно и по-европейски, как и желала императрица. Но самой впечатляющей частью проекта стал Большой Кремлевский дворец, которому предстояло вознестись на высоком цоколе над одетой в камень набережной и стать самым большим (630 метров в длину) и самым красивым зданием в Москве. Крылья дворца, огибая площади соединились бы в единый ансамбль с кварталами других строений нового Кремля. Ради этого Баженов готов был снести башни и стены Кремля вдоль Москвы-реки.

С одной стороны – это было потрясающе. С другой – чересчур революционно. Баженовский подход требовал осознания факта, что Кремль как оборонительное сооружение ценности уже не имеет: кто сможет овладеть Москвой, овладеет и Кремлем. Год 1812-й это доказал, а 1917-й подтвердил, но в году 1770-м такая мысль отнюдь не казалась очевидной. Не говоря уж о другой стороне проблемы – ценности Кремля как архитектурного шедевра. С этой точки зрения трогать вообще ничего нельзя было – но ведь государыня пожелала иметь дворец. Где же и строить его, если не в Кремле? Чтобы государыня смогла составить полное и правильное представление о замысле зодчего, решено было построить макет дворца. В те времена очень часто поступали таким образом – ведь заказчики, как правило, разбираться в чертежах не умели, а кроме того, трехмерная модель помогала и создателю здания представить точно, как будут соотноситься между собой части постройки, как будет она выглядеть в зависимости от изменения освещенности, от точки обзора и так далее.

В Кремле возле Арсенала был специально построен Модельный дом – большое помещение, в котором Баженов и два его помощника-немца, Витман и Меллер, работали больше двух лет. Сначала общий план переводили в чертежи, по которым мастера-краснодеревщики изготавливали детали: полы и стены – из липы, резные карнизы и множество колонн – из клена, элементы внутренней отделки – из яблоневого и грушевого дерева. Потом из полученных деталей собирали части дворца, покрывали левкасом (старинный способ грунтовки, применявшийся иконописцами и позволявший получить одновременно и ощущение глубины, и некоторой прозрачности). Лепнина и прочие рельефные украшения тоже были представлены в миниатюрном варианте, их отлил из олова мастер Иоганн Юст. Вскорости слух об игрушечном дворце разнесся по Москве, и желающие подивиться на новое чудо света потекли в Кремль. Чтобы любопытство горожан удовлетворить, но не в ущерб работе, с позволения императрицы мастерскую стали открывать для посторонних один раз в месяц, по субботам. Пускали всех, за исключением «людей низкого звания», но мужики и ребятня все равно любовались, подсаживая друг друга к окнам. (Наверное, благодаря этому макет и уцелел в дни чумного бунта, когда толпа громила все без разбору. Сюда толпа не добралась – даже спьяну и в ярости никому и в голову не пришло, что можно порушить этакую красоту).

Когда работа была окончена и настало время показать макет августейшей заказчице, его разделили на фрагменты и на 120 санях отправили в Петербург. Рассмотрев модель в двух вариантах, Екатерина подписала указ, и строительство началось. Были разобраны стоявшие между Тайницкой башней и Чудовым монастырем здания приказов, а также часть Кремлевской стены с четырьмя башнями, от Тайницкой до Петровской, где землекопы приступили к рытью котлована. Но работы велись очень медленно, ибо война с Турцией шла уже пятый год и серьезно опустошила государственную казну. Котлован начали заполнять грунтовые воды. Их пытались откачивать, но без успеха. В результате склон Тайницкого холма пополз вниз и на южной стене Архангельского собора появилась трещина. Пришлось укрепить стену каменными контрфорсами, и угроза миновала – но вот общественное мнение сложилось не в пользу Баженова, и это поправить было куда сложнее, чем трещину.

Однако главная проблема состояла не в этом и даже не в финансах. Время шло, вкусы и взгляды императрицы постепенно изменялись, и сам проект уже перестал ее устраивать. Да и Кремль, хотя и окруженный водными преградами, но теряющий свои стены, не соответствовал представлениям государыни о надежной резиденции. Не будем забывать, что история дворцовых переворотов в России была весьма солидной и сама Екатерина царствование начала именно с устранения Петра III, своего законного супруга, а сын их Павел Петрович уже разменял третий десяток и свою коронацию прямо-таки спал и видел. По высочайшему повелению строительство дворца остановили, а котлован приказано было засыпать. Но вот уж этим Баженов заниматься не стал, подав в отставку со словами: «Оставляю тому, кто за благо избран будет». Преемником Баженова стал Матвей Казаков, его ученик. Как ни странно, это событие ничуть не ухудшило отношений между ними – оттого, наверное, что оба ощущали себя зодчими в первую очередь, а учителем и учеником лишь во вторую.

Существует легенда, что оскорбленный и разочарованный таким отношением к его трудам Баженов сделал императрице ответный жест – взявшись за перестройку дома Пашкова, расположил его к Кремлю не фасадом, а тыльной стороной. Конечно, в этом читался бы довольно тонкий юмор, но в действительности причина такой планировки рациональна: кареты хозяина и гостей должны были подъезжать прямо к дверям парадного входа, а со стороны Моховой склон был таким крутым, что архитектор там даже лестницу делать не стал, чтобы не утруждать гостей подъемом по ступеням, – с той стороны разбили сад с фонтаном, на зависть всем прохожим. Зодчий и в самом деле подал в отставку. Однако и матушка-императрица такими людьми, как Баженов, не разбрасывалась. Потому Екатерина сочла уместным поручить архитектору создание другого дворца в другом месте – в недавно приобретенном и уже переименованном в «Царицыно» имении князей Кантемиров. Так что в 1782–1786 годах, когда дом Пашкова перестраивался, Баженов увлеченно работал над проектом новой императорской резиденции и, даже выполняя попутно хороший и дорогостоящий заказ, никакого фрондерства позволять себе не стал бы.

Виктор Сутормин