Барыковский переулок

Старые названия переулка происходили, вероятнее всего, от фамилий здешних домовладельцев. В древности он звался Лукин, с конца XVIII века – Дурновский, а с конца XIX – попросту Дурнов. Переименован в Бары́ковский он был в 1922 году, когда в ознаменование 5-й годовщины революции руководство Моссовета в массовом порядке стирало с карты столицы названия, напоминавшие о «проклятом царизме» или о вере в Бога, а заодно и неблагозвучно-негативные, вроде Мертвого или Дурнова. Надо сказать, что в данном случае не вполне удалось «отречься от старого мира», поскольку о нем довольно отчетливо продолжала напоминать Барыковская богадельня (дом № 4, стр. 2).

Но проблемы это не составило: уже в следующем году разогнав старушек, которых угораздило родиться «до исторического материализма», богадельню закрыли, и с тех пор ни про статского советника И.И. Барыкова, ни про основанное им богоугодное заведение вспоминать уже не было повода. Самый интересный дом в переулке – № 7. Он кажется трехэтажным, хотя на самом деле этажей четыре, просто верхний практически не виден с тротуара. Фасад имеет три отдельных входа и разделен по вертикали на три части, тонированных в разные цвета. Более того, архитектурное оформление каждой из частей опирается на различные стилистические направления: эклектику, неоклассику, модерн.

Вполне очевидно, что ни в один из перечисленных архитектурных периодов не мог появиться дом подобного облика. Откуда же проистекает все это многоцветие? В 1903 году для инженера-железнодорожника Николая Ильича Чайковского, брата композитора, архитектор Михаил Прокофьевич Петров построил небольшой двухэтажный домик на левом краю участка. Николай Ильич и его супруга Ольга Сергеевна детей не имели, поэтому усыновили незаконнорожденного сына племянницы Николая Ильича. Мальчика назвали Георгием, ко времени постройки дома ему было уже двадцать лет, но все же семья из трех человек в большом доме не нуждалась.

В деревянной пристройке в глубине двора разместились подсобные помещения, а фасадная часть такой и оставалась – компактной, добротной и неброской, впрочем, с нарядным балкончиком, дубовыми дверями и паркетным полом. Николай Чайковский и его брат Модест вместе заботились о наследии Петра Ильича, занимались посмертным изданием статей композитора. После кончины хозяина дома вдова Ольга Сергеевна намеревалась перестроить свое жилище, но реализовать проект помешала Первая мировая война, а потом и вовсе стало не до улучшений. Обитателей дома «уплотнили», затем даже арка въезда во двор была застроена и превратилась в жилые комнаты.

Хозяйственные дворовые постройки разобрали на дрова в годы Отечественной войны, а деревянную жилую часть дома – в 1980-е годы по причине ветхости. Тогда здесь уже проживали сотрудники УПДК, унаследовавшие от прежних жильцов тяжеленные дубовые комоды, принадлежавшие еще семье Чайковских. К началу XXI века дом где-то частично, а где-то и полностью утратил фасадный декор, кирпичная кладка времен «квартирного вопроса» деформировалась, и пришло время реконструкции. Реставраторы разработали проект, но современного инвестора, конечно же, не мог устроить такой скромный дом, каким удовольствовались Чайковские.

Оставлять незастроенным участок вдоль тротуара представлялось непозволительной роскошью, что и привело к идее «дуплекса». В Европе давно существует практика пристройки к дому второго почти такого же – например, когда повзрослевшим детям уже пора отделиться, но любящие родители хотят, чтобы младшее поколение проживало пусть самостоятельно, однако поблизости. В Барыковском переулке размеры участка позволили возвести даже не дуплекс, а таунхаус: три отдельных квартиры в четыре этажа, каждая площадью свыше пятисот метров, причем использовать их можно и совместно, хотя все инженерные системы в квартирах полностью автономны.

Кроме подземного паркинга в доме имеется помещение для внешней круглосуточной охраны, причем изолированное от внутреннего объема здания. Элитному жилью Золотой мили этот дом не уступит ни в комфортабельности квартир, ни в их стоимости – на продажу они были выставлены по цене свыше двадцати миллионов долларов. Каждая квартира включает в себя: на первом уровне – вестибюль и диванную комнату, а также антресоль с двумя спальнями, на втором – пятидесятиметровую кухню, гостиную и представительский зал, на третьем – спальню и открытый холл, а на четвертом уровне, как пишут столичные риэлторы, – «терраса с видами на старую Москву».

Учитывая, что соседние дома имеют высоту на пару этажей больше, такая формулировка воспринимается как сильное преувеличение. Но Крымский мост и Воробьевы горы увидеть с террасы, наверное, можно. А вообще в былые времена крыши в этом районе славились хорошими видами. Одну из них, по прозванию «Кропа», в конце 1990-х облюбовали хиппи и панки. Они забирались туда побренчать на гитаре, попить пивка с водочкой или просто посидеть в обнимку с подружкой, любуясь закатом. Как ни старались заблокировать лестницу жильцы и работники ЖЭКа, каждый раз решетки перепиливались, железные листы отгибались, двери аккуратно снимались с петель. «Что поделать, молодежь. Не задушишь, не убьешь».